Неточные совпадения
Алексей Александрович сочувствовал гласному суду в принципе, но некоторым подробностям его применения у нас он не вполне сочувствовал, по известным ему высшим служебным отношениям, и осуждал их, насколько он мог осуждать что-либо высочайше утвержденное. Вся жизнь его протекла в административной деятельности и потому, когда он не сочувствовал чему-либо, то несочувствие его было смягчено признанием необходимости
ошибок и
возможности исправления в каждом деле.
Понятно, что через день, через два она исключительно была занята страхом от мысли: «скоро я потеряю
возможность поправить свою
ошибку, если ошибалась в нем».
Вскрытие каждого больного, хотя бы умершего от самой «обыкновенной» болезни, чрезвычайно важно для врача; оно указывает ему его
ошибки и способы избежать их, приучает к более внимательному и всестороннему исследованию больного, дает ему
возможность уяснить себе во всех деталях анатомическую картину каждой болезни; без вскрытий не может выработаться хороший врач, без вскрытий не может развиваться и совершенствоваться врачебная наука.
Неожиданное ухудшение в состоянии поправляющегося больного, неизлечимый больной, требующий от тебя помощи, грозящая смерть больного, всегдашняя
возможность несчастного случая или
ошибки, наконец, сама атмосфера страдания и горя, окружающая тебя, — все это непрерывно держит душу в состоянии какой-то смутной, не успокаивающейся тревоги.
А разозлился я вдруг и выгнал его действительно, может быть, и от внезапной догадки, что он пришел ко мне, надеясь узнать: не осталось ли у Марьи Ивановны еще писем Андроникова? Что он должен был искать этих писем и ищет их — это я знал. Но кто знает, может быть тогда, именно в ту минуту, я ужасно ошибся! И кто знает, может быть, я же, этою же самой
ошибкой, и навел его впоследствии на мысль о Марье Ивановне и о
возможности у ней писем?
Она была справедлива в поступках, правдива в словах, строга ко всем без разбора и еще более к себе самой; она беспощадно обвиняла себя в самых тонких иногда уклонениях от тех нравственных начал, которые понимала; этого мало, — она поправляла по
возможности свои
ошибки.
Теперь он уверенно знает, что им совершена какая-то грубая, непростимая
ошибка, какая-то нелепая и смешная неловкость, которую загладить уже нет ни времени, ни
возможности…
— Конечно, странно, — заметил Дмитрий Яковлевич, — просто непонятно, зачем людям даются такие силы и стремления, которых некуда употребить. Всякий зверь ловко приспособлен природой к известной форме жизни. А человек… не
ошибка ли тут какая-нибудь? Просто сердцу и уму противно согласиться в
возможности того, чтоб прекрасные силы и стремления давались людям для того, чтоб они разъедали их собственную грудь. На что же это?
Володя имел такой странный взгляд на девочек, что его могло занимать: сыты ли они, выспались ли, прилично ли одеты, не делают ли
ошибок по-французски, за которые бы ему было стыдно перед посторонними, — но он не допускал мысли, чтобы они могли думать или чувствовать что-нибудь человеческое, и еще меньше допускал
возможность рассуждать с ними о чем-нибудь.
Но когда ты знаешь наверное, что ты всякую секунду можешь исчезнуть без малейшей
возможности ни для себя, ни для тех, кого ты вовлечешь в свою
ошибку, поправить ее, и знаешь, кроме того, что бы ты ни сделал во внешнем устройстве мира, все это очень скоро и так же наверно, как и ты сам, исчезнет, не оставив следа, то очевидно, что не из-за чего тебе рисковать такой страшной
ошибкой.
Лицо гипнотизера приняло почти надменное выражение, как бы говорившее, что он не допускает даже мысли о
возможности какой-нибудь
ошибки с его стороны.
Хотя меня и заточили в крепость, но это еще можно поправить: объявите, что меня
ошибкой приняли за другую женщину, и дайте мне
возможность спокойно воротиться в Оберштейн к моему жениху, имперскому князю Лимбургу».
При переложении оперы для фортепиано теряется большая и лучшая часть подробностей эффектов; многое решительно не может быть с человеческого голоса или с полного оркестра переведено на жалкий, бедный, мертвый инструмент, который должен по мере
возможности воспроизвести оперу; потому при аранжировке многое должно быть переделываемо, многое дополняемо — не с тою надеждою, что в аранжировке опера выйдет лучше, нежели в первоначальном своем виде, а для того, чтобы сколько-нибудь вознаградить необходимую порчу оперы при аранжировке; не потому, чтобы аранжировщик исправлял
ошибки композитора, а просто потому, что он не располагает теми средствами, какими владеет композитор.
Живши в полку, посреди молодых офицеров, он боялся измены жены, а кроме того, увезя несчастную жертву от родных, он получил более
возможности вымещать на ней свою
ошибку и нелюбовь к себе.
Бабушка на это согласилась, но предупредила меня, что она не будет иметь
возможности дать мне какой бы то ни было совет или остановить меня от увлечения и
ошибки, потому что тот, кто владеет беспереводным рублем, не может ни от кого ожидать советов, а должен руководиться своим умом.
Шаховской с радостью согласился, но читать не было никакой
возможности: кроме сквернейшего почерка, грубейщих
ошибок в правописании, — знаков препинания или совсем не было, или они ставились наперекор человеческому смыслу.
— Ну, оставь вздор! Разве все самые лучшие люди ваши не сомневаются; разве они не разбежались, а остальные не ищут
возможности скрыться? И ты сам теперь отдалился разве не с тою же целью, чтобы скрыться от прочих и спасти свою жизнь? Я тебя понимаю — ты должен сильно страдать, видя свою
ошибку и слабость своих единоверцев, и я рада, что дождалась этого и могу спасти тебя: следуй скорее за мною. Я приготовила все, чтобы спасти тебя от позора и смерти.
Прежде чем рассказать, как воспользовался я сознанием моей
ошибки в целях строения новой жизни, упомяну в нескольких словах о г-же NN. Как сообщили газеты, эта почтенная дама скончалась и притом при весьма загадочных обстоятельствах, намекающих на
возможность самоубийства. Горе ее мужа и осиротевшей семьи не поддается описанию. Так говорят газеты. С своей стороны, я сильно, однако, сомневаюсь, чтобы здесь действительно имело место самоубийство, для которого я не вижу достаточных оснований.
Целые полтора года спустя Кузьма Васильевич получил от Эмилии — alias Фридерики Бенгель — письмо на немецком языке, которое он немедленно велел себе перевести и впоследствии неоднократно нам показывал. Оно было испещрено орфографическими
ошибками и восклицательными знаками; на куверте стоял штемпель: «Бреславль». Вот по
возможности верный перевод этого письма...
— Господа! — говорит дядя-полковник, и в голосе его слышатся утомление и горечь. — Господа, кто говорит, что фамильная честь предрассудок? Я этого вовсе не говорю. Я только предостерегаю вас от ложного взгляда, указываю на
возможность непростительной
ошибки. Как вы этого не поймете? Ведь я не по-китайски говорю, а по-русски!
Чтό она дала вам? — говорил он поспешно, очевидно уже направляя свою речь не к тому, чтобы высказать выгоды заключения мира и обсудить его
возможность, а только к тому, чтобы доказать и свою правоту, и свою силу, и чтобы доказать неправоту и
ошибки Александра.